Георгий Колосов

ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!

ну
да
конечно:
– Изображение человека, которое мы видим через фотографию сегодня — я даже не имею в виду непременно глянцевые журналы, — все это жуткое опошление и оглупление. Снимается тот человеческий слой, который, в общем-то, не очень и человеческий. Культура же дает художнику возможность инакостояния. Не противостояния, а инакостояния. Представление человека как образа и подобия Божьего, пусть в каком-то драматическом состоянии — кающимся, переживающим что-то или на вершине, как в «Сестрах», ликующим, празднующим, — это, конечно, проповедь. Это возвращение современного человека к человеку вечному. 

и еще

Как культурный феномен Русский Север был открыт российским сообществом в 60-х годах XIX века, и произвел впечатление всплывшей Атлантиды, на которой кипела живая жизнь, сохранившаяся неизменной с допетровских времен почти во всех своих проявлениях. Глубина ее исторических корней видна хотя бы из того факта, что наши знаменитые былины, восходящие сюжетами к Киевской Руси — устное народное предание, не имевшее письменной фиксации — были записаны тогда именно там, на Севере, в районе Заонежья, Кижей и Кенозера. Деревянное церковное зодчество Русского Севера знают все, но, увы, уже никто не увидит самого впечатляющего — его гармонии с жилой застройкой как с природой. В сочетании с инженерными и эстетическими качествами жилья, на фоне слышанных историй жизни, виденные нами ее следы вызывали вопрос: на что же способен русский народ, свободный от своего государства? Сейчас я бы еще спросил: откуда этот дух — ибо казалось, что на Севере одухотворены даже камни, и тайной дышит все.

… Наверное, из–за этого я, любитель всякой живой провинции, не мог оторваться от Севера те самые одиннадцать лет. Да и на остальных, естественно, по–разному, Север формирующе повлиял. Но при всей нашей разности одно общее в нашем устремлении было: спрятать современное, чтобы извлечь прошлое. Проломить время. Для фотографа, не прибегающего к наивной фальсификации, здесь только один путь: попытаться уловить дух. А Он, как известно, «дышит где хочет». Поэтому его стоит искать и сегодня. Ведь вся Россия — немножко «Север».

 пс2. Да он Вечен! этот художник и поэт:

Художник, выстрадавший слово,
Обозначай огонь золой,
Но если истинное ново –
Всегда прозрачен первый слой.

Дойдёт до пристального глаза
Необозримой глубиной
Подозреваемый не сразу,
Едва очерченный второй.

Но адресат – во тьме столетий:
Душа далёкая одна,
Соединясь, откроет третий,

В котором вовсе нету дна.  
  ghjcnelbqzst ghjnhtns

пс 2.5 Про студийные портреты:
Над книгой лиц, всегда полуоткрытой,
Я поседею, если доживу,
Уйдя в язык рассыпанно-забытый
И внятный мне легендой наяву.

Одно лицо – изгиб игры случайный,
Другое – верный вечности привет,
И места нет надёжнее для тайны,
И тайны привлекательнее нет.
Черты – как парадоксов панорама,
Сводящих опыт к слову “не спеши”
И тонкостью, не утаившей хама,
И грубостью, не скрывшей свет души.

Exposure, 32 03 2011 Indonesia

ps   чистый понедельник… завтра …..

часть 4

Дорогой молчала, клоня голову от светлой лунной метели, летевшей навстречу. Полный месяц нырял в облаках над Кремлём, — «какой-то светящийся череп», — сказала она. На Спасской башне часы били три, — ещё сказала:
— Какой древний звук, что-то жестяное и чугунное. И вот так же, тем же звуком било три часа ночи и в пятнадцатом веке. И во Флоренции совсем такой же бой, он там напоминал мне Москву…
Когда Фёдор осадил у подъезда, безжизненно приказала:
— Отпустите его…
Поражённый, — никогда не позволяла она подниматься к ней ночью, — я растерянно сказал:
— Фёдор, я вернусь пешком…
И мы молча потянулись вверх в лифте, вошли в ночное тепло и тишину квартиры с постукивающими молоточками в калориферах. Я снял с неё скользкую от снега шубку, она сбросила с волос на руки мне мокрую пуховую шаль и быстро прошла, шурша нижней шёлковой юбкой, в спальню. Я разделся, вошёл в первую комнату и с замирающим точно над пропастью сердцем сел на турецкий диван. Слышны были её шаги за открытыми дверями освещённой спальни, то, как она, цепляясь за шпильки, через голову стянула с себя платье… Я встал и подошёл к дверям: она, только в одних лебяжьих туфельках, стояла, обнажённой спиной ко мне, перед трюмо, расчёсывая черепаховым гребнем чёрные нити длинных висевших вдоль лица волос.
— Вот всё говорил, что я мало о нём думаю, — сказала она, бросив гребень на подзеркальник и, откидывая волосы на спину, повернулась ко мне. — Нет, я думала…
На рассвете я почувствовал её движение. Открыл глаза — она в упор смотрела на меня. Я приподнялся из тепла постели и её тела, она склонилась ко мне, тихо и ровно говоря:
— Нынче вечером я уезжаю в Тверь. Надолго ли, один Бог знает…
И прижалась своей щекой к моей, — я чувствовал, как моргает её мокрая ресница:
— Я всё напишу, как только приеду. Всё напишу о будущем. Прости, оставь меня теперь, я очень устала…
И легла на подушку.
Я осторожно оделся, робко поцеловал её в волосы и на цыпочках вышел на лестницу, уже светлеющую бледным светом. Шёл пешком по молодому липкому снегу, — метели уже не было, всё было спокойно и уже далеко видно вдоль улиц, пахло и снегом и из пекарен. Дошёл до Иверской, внутренность которой горячо пылала и сияла целыми кострами свечей, стал в толпе старух и нищих на растоптанный снег на колени, снял шапку… Кто-то потрогал меня за плечо — я посмотрел: какая-то несчастнейшая старушонка глядела на меня, морщась от жалостных слёз:
— Ох, не убивайся, не убивайся так! Грех, грех!
Письмо, полученное мною недели через две после того, было кратко — ласковая, но твёрдая просьба не ждать её больше, не пытаться искать, видеть: «В Москву не вернусь, пойду пока на послушание, потом, может быть, решусь на постриг… Пусть Бог даст сил не отвечать мне — бесполезно длить и увеличивать нашу муку…»
Я исполнил её просьбу. И долго пропадал по самым грязным кабакам, спивался, всячески опускаясь всё больше и больше. Потом стал понемногу оправляться — равнодушно, безнадёжно… Прошло почти два года с того Чистого понедельника…
В четырнадцатом году, под Новый год, был такой же тихий, солнечный вечер, как тот, незабвенный. Я вышел из дому, взял извозчика и поехал в Кремль. Там зашёл в пустой Архангельский собор, долго стоял, не молясь, в его сумраке, глядя на слабое мерцанье старого золота иконостаса и надмогильных плит московских царей, — стоял, точно ожидая чего-то, в той особой тишине пустой церкви, когда боишься вздохнуть в ней. Выйдя из собора, велел извозчику ехать на Ордынку, шагом ездил, как тогда, по тёмным переулкам в садах с освещёнными под ними окнами, проехал по Грибоедовскому переулку — и всё плакал, плакал…
На Ордынке я остановил извозчика у ворот Марфо-Мариинской обители: там во дворе чернели кареты, видны были раскрытые двери небольшой освещённой церкви, из дверей горестно и умилённо неслось пение девичьего хора. Мне почему-то захотелось непременно войти туда. Дворник у ворот загородил мне дорогу, прося мягко, умоляюще:
— Нельзя, господин, нельзя!
— Как нельзя? В церковь нельзя?
— Можно, господин, конечно, можно, только прошу вас за-ради Бога, не ходите, там сичас великая княгиня Ельзавет Федровна и великий князь Митрий Палыч…
Я сунул ему рубль — он сокрушённо вздохнул и пропустил. Но только я вошёл во двор, как из церкви показались несомые на руках иконы, хоругви, за ними, вся в белом, длинном, тонколикая, в белом обрусе с нашитым на него золотым крестом на лбу, высокая, медленно, истово идущая с опущенными глазами, с большой свечой в руке, великая княгиня; а за нею тянулась такая же белая вереница поющих, с огоньками свечек у лиц, инокинь или сестёр, — уж не знаю, кто были они и куда шли. Я почему-то очень внимательно смотрел на них. И вот одна из идущих посередине вдруг подняла голову, крытую белым платом, загородив свечку рукой, устремила взгляд тёмных глаз в темноту, будто как раз на меня… Что она могла видеть в темноте, как могла она почувствовать моё присутствие? Я повернулся и тихо вышел из ворот.

12 мая 1944

Слова ГомеЗа ДавиЛы

01  Ценность мат(а)физики зависит от качества содержащейся в ней поэзии

02  Не столько от ворварства этой эпохи, сколько от ее “культуры” должен оберегать  
    себя    культурный       человек

03 Сторониться прогрессивных и радикальных взглядов заставляет нас неизбежность усвоения их
     судаками 

04  Современное общество опережает предыдущие : вульварностью и  техникой

      вульварный.  значит пздтй, бульварный и  вульгарный.
      вроде комплимента, а на самом то деле пошлятина, конечно.
      на вульваре клуши, площади педаль, мельницей мул-ружей,  запахом вулварь

      педальная вульварность.

05  История “прогресса” является повестью о том, как членавечество понапрасну осложняет
      себе   жизнь
      член-на-век! это звучит гордо.

06  Судак не доверяет правде, за которой не стоит общественное мнение
       именно поэтому  удаки  ездят на дорогих авто и  считают рейтинги.
       а еще потому,  что  не уверены в завтрашнем дне, ничего ведь от удаков не останется.
       ничего.
       импакт – фактор последняя надежда ипмпатента.

       у 88-ого это называется недоступностью бытия:

      

ЖАЛОБА
Нам в бытии отказано. Всегда
И всюду путники, в любом краю,
Все формы наполняя, как вода,
Мы путь нащупываем к бытию.
Так совершаем мы за кругом круг,
Бредем сквозь свет и мрак, всему чужды,
Руке нетвердой не осилить плуг,
Осуществленья не сулят труды.
Нам не постигнуть, что творит господь;
Все сызнова Горшечник лепит нас,
Покорную переминает плоть,
Но для обжига не приходит час.
Осуществить себя! Суметь продлиться!
Вот цель, что в путь нас гонит неотступно, —
Не оглянуться, не остановиться,
А бытие все так же недоступно

07 В нескончаемой болтовне ураков культурологическая риторика заменяет сегодня риторику
     патриотическую.
     это в развитых странах, типа Колумбии или Венес-у-Эллы. а в неразвитых – наоборот.

08 Настоящий ум, чтобы вдохновлять – не нуждается в действиях. Достаточно его
     при-суть-ствия

     это так. поэтому и важны премии и лауреаты. размер премии не важен. чем меньше, тем
     лучше  премия как маркировка. брать или не брать = вот в чем вопрос для людей,
     понимающих 08. но настоящие умы не хотят быть маркированными,  не хотят жить в
     кампусных клетках с большим количеством идиотов, ждущих вдохновения, умы не хотят
     вдохновлять идиотов, даже за хороший прайс. в этом смысл отказов от наград и
     известности.   двое умных  отказались, по крайней мере двое.

     То, что в вас прекрасно, нужно скрыть и никогда не демонстрировать. Когда истина
     спрятана в сердце, она прорастает, как зерно, брошенное в землю. Не извлекайте его наружу.
     Если вы извлечёте зерно на всеобщее обозрение, оно умрёт без пользы
————————————————————————————————————-
     ЧЦ ловил рыбоу в реку ПУ (гы). Пуйский правитель направил к нему двух сановников дафу
     с посланием, в котором говорилось:
     ХОчу возложить на Вас бремя государственных дел.
     ЧЦ, не отложив удочки и даже не повернул головы сказал
     я слышал что в Пу имеется священная черепаха, которая умерла 3000 тому назад
    правители Пу хранят ее завернув в покровы, спрятав в ларец, в храме предков
    Что предпочла бы эта черепаха: быть мертвой, но чтобы почитались оставшиеся после
    нее кости, или быть живой и волочить хвост по грязи
    Оба сановника ответили : Предпочла бы быть живой и волочить хвост по грязи
    Тогда ЧЦ сказал(оэтому) Н(е)Х(очу)! я тоже буду волочить хвост по грязи.
    

09   Неупоминание мудных авторов – тот минимум, который должен быть обязательным для
       каждого культурного     человека
       мудный:= модный, нудный, мудаковатый спамер, как… упоминать нельзя в силу 09.
      
       упоминать нельзя в силу универсального психо:

       мы становимся тем, что осуждаем, и с чем боремся.
       начинаем попахивать, лучше не прикасаться.  грех заразен.

10  Тем, чего культурный человек достигает по истечении лет, является не обладание истиной, а
      способность распознавания лжи
   
      Опыт, сэр. Удивительно, что не все приобретают такую спсобоность. некоторые остаются
      доверчивыми детьми до  седин, особенно обиженные жизнью;  опущенные люди не
      распознают, вероятно нужна некоторая высота духа. низость нечувствительна к правде,
      нечусвтвительна к отсутствию правды

11  Из неверной расстановки АБЦЕНТОВ выводится большинство ошибок  В мире
      компонентов  нет эквивалентов  как говорили старые алхимики, а они-то знали, что
      говорили. То есть “Ландыш  серебристый” – это вам не “Белая сирень”, даже в
      нравственном аспекте, не говоря уже о  букетах.

      неверная расстановка абсцентов, это именно то, это внук Г-да в Г-передаче Г-эха Г-москвы
      “без придурков (не можем)”

12   Особи, лишенные воображения, замораживают наши души
       Однако особи с большим воображением погружают их в печаль. ведь большое
       воображение  особей не простирается далее их обыденных и пошлых дел. это большое
       воображение о собственной значимости. занятное свойство психики, типа
       величавости, призванное скрыть недостатки ума.

Актуальное

Больше самой глупости 
раздражает 
научная терминология 
в ее устах

Nicolás Gómez Dávila

прям Ницше какой-то

этот ГомеЗ Давила. Католический Ницше.

Давит.

Просто об этом еще не знают. многие.

============

научная терминология в устах идиотов. вспыльчивых и заносчивых кретинов,

идеалистов и баблолюбцев, энтропийных воспитанников гвн-элитных школ.

гвн-элитная школа (перефраз Соловьева) действует как наркотик, талант делается безумным талантом,  и кое-что может выдумать, а бездарь без-умным без-дарем и производителем большого количества дерьма. неясно, есть ли и была ли от этих гвн-школ польза. народу. аборигенам

ПС. про актуальное

 
Актуальное так быстро устаревает, что кажется глупостью приписывать большее значение актуальному, а не устаревшему 

гы2.

Тот, кто не поворачивается спиной к современному миру, – покрывает себя позором