Ю́рий Миха́йлович Ло́тман 1922-1993

Болдинская осень, 1830 года

=
Пушкин приехал в Болдино в подавленном настроении. Не случайно первыми стихотворениями этой осени были одно из самых тревожных и напряженных стихотворений Пушкина “Бесы” и отдающая глубокой усталостью, в которой даже надежда на будущее счастье окрашена в меланхолические тона, “Элегия” (“Безумных лет угасшее веселье…”). Однако настроение скоро изменилось; все складывалось к лучшему: пришло “прелестное” письмо от невесты, которое “вполне успокоило”: Наталья Николаевна соглашалась идти замуж и без приданого (письмо, видимо, было нежным – оно до нас не дошло), канцелярская канитель была полностью передоверена писарю Петру Кирееву, но покинуть Болдино оказалось невозможным: “Около меня Колера Морбус (“холера смертельная” – медицинское наименование холеры. – Ю.Л.). Знаешь ли, что это за зверь? того и гляди, что забежит он и в Болдино, да всех нас перекусает” (в письме невесте он называл холеру более нежно, в соответствии с общим тоном письма: “Премиленькая особа”, XIV, 111 и 112).
=
…..
= Заставить его жить не так, как он хочет, невозможно. Поэтому самые тяжелые периоды его жизни светлы – из известной формулы Достоевского к нему применима лишь часть: он бывал оскорблен но никогда не допускал себя быть униженным =

1830

Не то беда, что ты поляк
Костюшка лях, Мицкевич лях!
Пожалуй, будь себе татарин,
И тут не вижу я стыда;
Будь жид — и это не беда;
Беда, что ты Видок Фиглярин»
————————————-
Два чувства дивно близки нам —
В них обретает сердце пищу —
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва,
Как      пустыня
И как алтарь без божества.
==========================
На них основано от века
По воле Бога самого
Самостоянье человека
Залог величия его
 .

Наталья Николаевна, 1812-1863

На холмах Грузии лежит ночная мгла;

       Шумит Арагва предо мною.

Мне грустно и легко; печаль моя светла;
       Печаль моя полна тобою,
Тобой, одной тобой… Унынья моего
       Ничто не мучит, не тревожит,
И сердце вновь горит и любит — оттого,
       Что не любить оно не может.
1829
Когда в объятия мои
Твой стройный стан я заключаю
И речи нежные любви
Тебе с восторгом расточаю,
Безмолвна, от стесненных рук
Освобождая стан свой гибкой,
Ты отвечаешь, милый друг,
Мне недоверчивой улыбкой;
Прилежно в памяти храня
Измен печальные преданья,
Ты без участья и вниманья
Уныло слушаешь меня...
Кляну коварные старанья
Преступной юности моей
И встреч условных ожиданья
В садах, в безмолвии ночей.
Кляну речей любовный шепот,
Стихов таинственный напев,
И ласки легковерных дев,
И слезы их, и поздний ропот.
1830

Детки:  Машка, Сашка, Гришка, Наташка …         1832, 1833, 1835, 1836
                                   Александра (1845),   Софья (1846) ,  Елизавета (1848)
=ни у Пушкиной, ни у Ланского нет ничего, и свет дивится этому союзу голода с нуждою=

Леонид Иванович Бородин 1938 – 2011

1982:

Накрыла тьма средь бела дня,
Замуровала в нишу.
Пропал. Исчез. И нет меня.
И сам себя не вижу.
Давлюсь назойливостью мглы,
Безмолвьем плесневелым.
Но, натыкаясь на углы,
Не задыхаюсь гневом.
Для гнева — мертв.
Для стона — мертв.
И в том оно — искусство:
Я снова зэк, я снова тверд.
Я снова зэк…
Мне грустно
Конечно, тьма проблем была еще впереди. Предстояло отвыкать (или научиться запрессовывать в себе) от весьма поздно проснувшегося чадолюбия. Раньше-то все дела на первом месте… Писанина, ставшая привычкой, — тут как раз в стихописании спасение… Из друзей кое-кого исключить… Кому случалось, тот знает, как это противоприродно — заштриховывать в душе любовное отношение к человеку.
И многое, многое в себе, чему попросту надо было свернуть шею. Дрожь в коленках… Знал, она тоже еще посетит, но теперь знал, что справлюсь. Прежний опыт неволи подсказывал, что чудеса, укрепляющие дух, также еще будут. И были. В Бутырках на втором месяце сидения, опять же в весьма критический момент, тем же способом, через охрану, получил коротенькое добронапутственное письмецо от Нины Глазуновой. Или не чудо?! В Лефортово, когда уже была предъявлена убийственная 70-я, следователь Губинский, все еще не терявший надежды «расколоть» подопечного, разрешил забрать в камеру изъятую при обыске книжку «посевовского» издания— «Год чуда и печали». И мой родной Байкал стал словно рядом, всего лишь под подушкой…
Я должен был освободиться в девяносто седьмом году. Едва ли выжил бы. Но случилось.
Не случилось другого — радостного преображения России, о котором грезили русские люди нескольких поколений Гулага…

Леонид Бородин про Александра Зиновьева

================================================================
Ночью дома я открыл уже основательно зачитанный том, и с первых же страниц полыхнуло на меня таким утробным отвращением к стране, к народу, к его слабостям и грехам, что, прервавшись, я средь ночи стал дозваниваться до одного московского вундеркинда, знавшего все обо всех. Кто он, этот Зиновьев? Может, сверх меры обиженный властью, замордованный лагерями-тюрьмами? С такими встречался и в мордовском Дубравлаге, и во Владимирской тюрьме, и еще раньше в сплошь зэковском Норильске, я таким всегда сочувствовал, ведь это же страшное несчастье — болеть ненавистью к своей «среде обитания».
Но московский всезнайка поведал мне, что сей писатель — пожизненный марксист, диаматчик или истматчик, что родом из деревни и кондово русский, что «прозрел», как говорится, на днях и уже навострил лыжи в сторону заходящего солнца, где намерен реализоваться по полной программе.
Итак: есть-де на планете страна под названием Ибания, и проживают в ней сплошь одни ибанцы — злобные, порочные по природе ублюдки, ненавидящие все прочее человечество, жаждущие переделать его под себя под руководством своих ибанских мудрецов и правителей… Четверть века назад читал я сие сочинение. С тех пор не перечитывал. А если б перечитал, наверняка нашел бы там обломки стрел, запущенных и в коммунизм в том числе. Но ставшая крылатой, потому что оказалась удобной, фраза о том, что, дескать, по причине природного косоглазия мы, метившие в коммунизм, попали в Россию, — это, уж простите меня, полнейшая чушь. Кто куда метил, тот туда и попадал.
И сочинение, бывшее чрезвычайно популярным у весьма специфической публики семидесятых — так я тогда определил для себя, — это не что иное, как взгляд на Россию глазами ибанца и на потеху прочим ибанцам положенный на бумагу…
==========================================================
Два мира, два сортира:
Как на запад попадешь,
Сразу видишь разницу,
Как у нас и как у них
Подчищают задницу.
Там у нас доселя трут
От газет бумагою.
Не дерут, а моют тут
Ароматной влагою.
Промокают опосля
Мягкою синтетикой.
Мажут срамные места
Дорогой косметикой.
Тут и задницей поймешь:
Эта демократия 
Перво-наперво нужна
Для прогресса сратия.
Александр Зиновьев. Мой дом моя чужбина,
но не так все однозначно:
Есть Родина-сказка.
Есть Родина-быль.
Есть бархат травы.
Есть дорожная пыль.
Есть трель соловья.
Есть зловещее “кар”.
Есть радость свиданья.
Есть пьяный угар.


Есть смех колокольчиком.
Скрежетом мат.
Запах навоза.
Цветов аромат.
А мне с этим словом
Упорно одна
Щемящая сердце
Картина видна.


Унылая роща.
Пустые поля.
Серые избы.
Столбы-тополя.
Бывшая церковь
С поникшим крестом.
Худая дворняга
С поджатым хвостом.
Старухи беззубые
В сером тряпье.
Безмолвные дети
В пожухлом репье.
Навстречу по пахоте
Мать босиком.
Серые пряди,
Под серым платком.
Руки, что сучья.
Как щели, морщины.
И шепчутся бабы:
Глядите, мужчина!
Как вспомню, мороз
Продирает по коже…
Но нет ничего
Той картины дороже.
==========================================
Тут нечто другое.. тут что-то с душой. 
Теисту Леониду Бородину отвратителен Атеист Александр Зиновьев.
Но является ли отвращение религиозным чувством?
============
однако  проблема то остается:
-Какова была причина употребления Александром Зиновьевым похабного слова для обозначения своих сограждан, мне неизвестна. Предполагаю, что конъюнктура, ибо говорят, что писатель он талантливый. Возможно. Только после его «Зияющих высот» я больше не сумел заставить себя прочитать что-либо еще… Так же как и Лимонова после его «Эдички»… Но это уже мои проблемы-
проблема языкового кощунства. ибо слово есть имя. и имясловие близко к имяславию.
чьи имена мы славим?
===============================================================

Потомки Каина

Он не солгал нам, дух печально-строгий,
Принявший имя утренней звезды,
Когда сказал: «Не бойтесь вышней мзды,
Вкусите плод и будете, как боги».

Для юношей открылись все дороги,
Для старцев — все запретные труды,
Для девушек — янтарные плоды
И белые, как снег, единороги.

Но почему мы клонимся без сил,
Нам кажется, что Кто-то нас забыл,
Нам ясен ужас древнего соблазна,

Когда случайно чья-нибудь рука
Две жердочки, две травки, два древка
Соединит на миг крестообразно?

======
ps.  да, да потомки каина, именно.  лжецы, дети и внуки лжецов.

О характере и пользе деревенских жителей для страны

-Дипломную работу студент Горбачев написал на тему «Участие масс в управлении государством на примере местных Советов» (материал собирал в Киевском райсовете Москвы и его исполкоме). «Немалая часть работы была посвящена показу /…/ преимуществ социалистической демократии над буржуазной». Ему предложили пойти в аспирантуру по кафедре колхозного права, но он отказался. По принципиальным соображениям. Колхозное право он считал «дисциплиной абсолютно ненаучной». К тому же он надеялся, что и без всякой аспирантуры останется в Москве. Будучи секретарем комсомольской организации, он входил в состав комиссии по распределению и прекрасно знал, что распределен в Прокуратуру СССР.-

Олег Давыдов, психоаналитик

  = Учился в Московском Государственном университете им. Ломоносова, биологический факультет… нда, 

15.04.2011

Бреслау, Южный парк.  И он же, в конце 19 века, но в профиль: