Симона Вейль 1909 – 1943


=Если XXI век – будет, то есть если человечество не загубит своего физического, или нравственного, или интеллектуального бытия, не разучится вконец почтению к уму и к благородству, я решился бы предположить, что век этот будет в некоем существенном смысле также и веком Симоны Вейль=

Почему сегодня? У нее день рождения 2 февраля.

Она,  в некотором смысле,  Леон Блуа в юбке, хотя ходила в штанах, анархистка.

Бескомпромиссна.

Актуальна.

Случайный отрывок:

Я узнаю тот запах гражданской войны, крови и террора, которым пропахла Ваша книга; я сама им дышала. Я не видела и не слышала, должна Вам сказать, чтобы кто-то доходил до таких низостей, о которых Вы повествуете в некоторых рассказах: не видела этих убийств старых крестьян, этих «баллилас», преследующих стариков ударами дубинок. Однако мне было достаточно и того, что слышала сама. Мне не пришлось присутствовать при казни священника; за несколько минут до расстрела я спрашивала себя: «Зачем ты пришла? Просто посмотреть? Или же, чтобы тебя саму застрелили за попытку вмешаться?» До сих пор не знаю, как бы я поступила, если бы счастливый случай не остановил казнь…

Сколько историй теснится под моим пером!.. Но рассказывать их было бы слишком долго; да и ради чего? Хватит и одной. Я была в Ситжесе, когда вернулись из экспедиции на Мальорку разгромленные ополченцы. Слышно было, что они понесли большие потери. Что из сорока молодых парней, отбывших из Ситжеса, девять погибли. Определённо известно только то, что вернулся 31. Буквально в следующую ночь было сделано девять акций возмездия и убито девять фашистов – или тех, кого так называли – в этом маленьком городке, где в течение июля не было никаких инцидентов. В числе этих девяти – тридцатилетний пекарь, чьё преступление, как мне сказали, заключалось в том, что он числился в местной «соматен»; старик-отец, у которого он был единственным сыном и единственной опорой, сошёл с ума. Вот другой случай: в Арагоне небольшой интернациональный отряд из 22-х добровольцев (со всего света) после лёгкой стычки взял в плен пятнадцатилетнего мальчишку, который сражался как фалангист. Тотчас после пленения, весь дрожа (он видел, как расстреливали его товарищей-земляков), он сказал, что его записали насильно. Обыскали. Нашли медальон с Пресвятой Девой и карточку фалангиста. Послали его к Дуррути, командиру колонны; тот целый час расписывал ему анархистские идеалы, а потом предложил на выбор: или умереть, или немедленно присоединиться к тем, кто взяли его в плен, и воевать против вчерашних товарищей. Дуррути дал мальчишке 24 часа на размышление. Когда 24 часа истекло, мальчишка сказал «нет» и был расстрелян. Между тем, Дуррути в некоторых отношениях был человеком изумительным. Смерть того юного героя всегда будет лежать грузом на моей совести, хотя я узнала о ней только задним числом. А вот ещё. В селении, которое то красные, то белые брали, потом теряли, снова брали, снова теряли не знаю сколько раз, красные, когда овладели им окончательно, нашли в подвалах горсточку ошалелых, напуганных и голодных людей, среди которых было трое молодых мужчин. И рассудили так: «Если эти парни, вместо того, чтобы уйти с нами при нашем последнем отступлении, остались ждать фашистов, значит, они фашисты». Итак, их немедленно расстреляли, затем остальных – накормили, считая себя при этом удивительно гуманными. Ну, и последняя история, уже из тыла. Однажды два анархиста рассказывали мне, как они, вместе с товарищами, схватили двух священников. Одного убили в присутствии другого выстрелом из револьвера, а другому сказали, что он может идти. И, когда он сделал пять шагов, застрелили. Тот, кто это рассказал, был очень удивлён, что мне не смешно.

…………………………….

Желание унизить побеждённого врага, которое в то время (да и в последующие годы) лезло отовсюду, в совершенно отвратительной манере, раз и навсегда излечило меня от этого наивного патриотизма. Унижения, которые причиняет кому-либо моя страна, для меня ещё тяжелее, чем те, которым могла бы подвергнуться она сама.

——————-
ложь и подлость дней нынешних не новы для … восставших масс голодных и рабов.
Вот, 100 лет прошло, а типажи все те же.  идейные.  Слог у автора хороший. Чистый.

————
Леонид Иванович Бородин, о цене правды, о несгибаемости. Один из последних русских
людей. Настоящих. Не согнувшихся перед ложью и подлостью.

пс. 8 марта. Женский день  между – прочим – народный женский день.

8 марта, вечер. Тысячу раз спокойной ночи.  Женщина и война. Конго теперь в восточной Украине. Война и смерть.  И женщины-волонтеры, которые не могут быть безучастными.
Три цвета. Синий.

дебальцево. февраль 2015.

ЛЕТОПИСЬ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ. УКРАИНА. 2015.
Путин не может и не хочет содержать 6 миллионов украинцев в Крыму и Донбассе, ему необходимо признание Украиной независимости Крыма и Донбасса, чтобы снять санкции с РФ.
Юрий Бутусов
Павел Каныгин: Автобус украинских МЧСовцев проскакивает к центру Дебальцева в тишине. Примерно 10 утра на часах. Тишина длится с рассвета, и совсем скоро должно начаться. Автобус подъезжает к эвакопункту у горсовета, где собрались полторы сотни человек. И стоим небольшой группой мы, журналисты. Уже громыхнуло в окрестностях. Люди начинают быстро пробиваться внутрь салона.
– Не поместимся все! – орет пожилой мужчина.
– Оставайся, не мешай! – его пихает женщина с ребенком.
Снова просвистело и разорвалось. Из-за угла показался второй автобус. Люди отхлынули от первого автобуса и приготовились штурмовать этот второй.
– Господи, а если всех накроет?
– Лучше бойся того, куда нас везут…
– Так в Артемовск, говорят.
– А что там, в Артемовске-то, ты знаешь? Выпустят там кишки, и все.
– Быстро, быстро давайте!
Сообщения российского телевидения о том, что военные не выпускают из Дебальцева гражданских, – ложь. Два главных эвакуационных пункта в Дебальцеве на сегодня – горисполком и ж/д-управление. Спасатели вывозят людей на автобусах несколько раз в день.
На днях не успели – снаряд прилетел к горсовету и разорвался вблизи автобуса, пострадали несколько человек и водитель. В самом здании теперь дыра.
Уезжать надо как можно скорее. А тем, кто не поместился, – уходить в укрытие. В автобусы не помещаются человек пятнадцать, они остаются на пункте – ждать следующего. На крыльце горсовета засохшие пятна крови. Протяжно свистит и падает где-то совсем недалеко.
– Люди, что вы стоите, не слышите, что ли? Заходите внутрь! – военные на крыльце машут стоящим на улице.
– Командиры, твою мать, – отвечают военным.
– Да как хотите!
Но толпа все же быстро втягивается в здание.
Внутри тесно. Меня обступают, как очевидно заезжего. «Молодой человек, вы не поможете с бензином. Нам бы генератор завести». – «У нас на газу машина, простите». – «И что, никак не слить? Нам бы только десять литров. Генератор бы только…» – «Простите…» – «А может, лекарства какие есть?» – «Обезболивающее, и от сердца что-нибудь, от сердца!» – «От гриппа бы еще». – «Скажите, а хлеб когда сегодня раздадут?» – «Инсулин, нужен инсулин!»
– Ну что, спасут Дебалу или сдадут? – выдернула меня из окружившей с просьбами толпы женщина в норковой шубе.
– Кому сдадут?
– Кому-кому, Путину твоему! – сказала норковая шуба. – Всех нас положить хочет.
Высокий мужчина с папкой вышел из кабинета в холл и прошагал к выходу.
– Ну что там? – крикнули ему из толпы. – Когда хлеб дадут?
– Теперь только завтра дадут, – бросил он на ходу.
– Как завтра?! Сегодня жрать нечего! – прокричала в ответ какая-то женщина.
– А вода где?
– Вы издеваетесь, – сказал высокий человек.
– А хлеб? Когда уже начнут раздавать? – донеслось уже из другого конца холла.
– Александр Дмитриевич, у меня маму убило, тело вывезите! Третий день пошел!
На улице бахнуло что-то тяжелое, в горсовете задрожали стекла. Но никто не шевельнулся, все смотрели на мэра.
– Я работаю, – сказал негромко Александр Дмитриевич, высокий человек с папкой. И замолчал, оглядывая набившихся в холл людей.
По его взгляду я бы сказал, что сейчас он кинет эту папку на пол, плюнет и уйдет. Выхватит автомат у стоящего на козырьке солдата и пустит очередь в себя или в этих обезумевших.
Но мэр ничего не сделал, не сказал. Только переложил папку из одной подмышки в другую и стал вытирать платком лоб.
– Так, где хлеб!
– Что значит «где хлеб»?! Час назад вот тут его раздавали! – закричал мэр. – Где вы были?
– Ничего не раздавали!
– Как не раздавали? Люди, что же вы молчите? – мэр в ярости обратился к заполненному холлу. – Раздавали хлеб с утра или нет?!
– Раздавали, – вяло отозвались в толпе.
– А какого черта все молчите? Расскажите другим, оповестите знакомых, пусть приходят! Кончайте только о себе думать!
– А лекарства где? Инсулин где?
– Женщина, я тут один остался! А вы только просите, и просите, и просите! Никто ничего не хочет делать! Вот садитесь – вон там стол – и пишите, какие лекарства нужны, опросите людей!
– Умный такой, а сам решил свалить, – сказала женщина в норковой шубе.
– Не стыдно вам за такие слова-то – свалить? Мне и автобусы надо организовать, и хлеб, и воду, а я один!
– Парень, ты мне все-таки скажи, когда они угомонятся?
– Кто?
– Да ваши эти *** (гомосексуалисты. – К.), П. – не успокаивалась женщина в норковой шубе. – Вам шо, на России своей земли мало?
– Россия нас освободить хочет, Люда! А эти истребляют! – вмешался мужчина рядом.
– Шо ты мелешь, дурак! Кому ты нужен?
Немного стихает. Затишье для Дебальцева – это утренние часы, примерно с 7 до 11. Затишье – это не тишина. Это продолжительные интервалы между «исходящими» и «входящими» – минут 15 или даже полчаса. Украинские военные обстреливают позиции сепаратистов, укрепившихся в Углегорске, Фащовке и Никишине, к югу от Дебальцева. Сепаратисты отвечают сначала со стороны Углегорска, а затем уже отовсюду – мины залетают и на окраины, и в город. С 11 слышны «грады» и тяжелые пушки. Снаряды приземляются повсюду и безо всякой логики. Грохот летающих туда-сюда снарядов не умолкает уже ни на минуту. Город простреливается полностью.
От девятиэтажек на Емченко, 1, – они выстроены буквой «П» – до эвакопункта у горсовета нужно пройти около 300 метров. Но для многих это расстояние оказывается непреодолимым. Безо всяких условий люди обитают в трех подвалах – по каждому на корпус. И, оказываясь на поверхности, не отходят дальше 10 метров от входов. Здесь нет никакой связи, и из слухов рождаются самые кошмарные новости. Люди не могут знать, что происходит в мире, в Артемовске, «на горсовете» и в соседнем подвале. Здесь остались самые «тяжелые» – инвалиды, старики, бродяги и несколько детей. Люди собирают для питья сточную воду. Рядом со входом в подвал разведен костер. Тучная женщина с опухшим лицом мешает на костре похлебку коричневого цвета. Всего у подвала человек семь.
– Вам надо эвакуироваться в Артемовск, – начинаем объяснять мы.
– Артемовск горит, там война хуже здешней, – отвечает женщина.
– А как, браток? – вмешивается мужчина в лохмотьях и с грязным лицом. – На Изюме всех разворачивают, никого не пускают, от Изюма – мертвая зона!
– В Изюме и Артемовске мирно, – говорю.
– Да какой! – кричит мужик. – Тут у горисполкома всех расстреливают!
– Да что за ***! – срываюсь я. – Там эвакуация, людей вывозят из города.
– Ну вывозят, а потом расстреливают!
У меня снова спрашивают закурить.
– На сколько вам хватит еды?
– Да дня на два хватит, – говорит женщина. – Потом не знаю. Уже неделю на похлебке сидим.
– Потом мертвых есть начнем, – говорит мужик в лохмотьях.
Идем в соседний подвал. У входа на доске неподвижно сидят две совсем старые женщины, лет по 80. На нас лает собака. Старшая по подвалу Антонина, лет 50, проводит в подвал. Так же холодно, как и снаружи, но еще и влажно. Темнота, пахнет гнилью. И еще кое-чем – в туалет ходят здесь же, в маленький отсек два на два метра. Сдвинутые вместе кровати и диваны стоят на земляном полу. Антонина говорит, что не может выехать, потому что у нее неходячие мать и свекровь. Выясняется, что это те старушки на доске. Антонина просит помочь с транспортом. Я предлагаю доехать до эвакопункта на нашей машине, но Антонина, немного подумав, почему-то отказывается. Начинает плакать, просит – «лучше привезите лекарств». Поднимаемся наверх, навстречу нам торопится полненькая женщина, кричит, что нужен инсулин. Обещаю передать волонтерам. Антонина записывает и передает мне адрес. Если вдруг ее не будет, просить оставить лекарства Сергею, вон тому парню в пуховике. Но Сергей говорит, что завтра пойдет на эвакуацию. Антонина снова плачет: «С кем мы теперь останемся?!»
Наконец кто-то кричит, чтобы мы уходили.
– Телевидение приедет, а потом начинают по нам стрелять! Это вам специально для картинки, мы знаем!
Снова начинает греметь. Мины ложатся с грохотом где-то за горсоветом. Те, кто стоял на улице, перемещаются ко входам в подвалы. В подъезде дома на 20-летия Победы две женщины, увидев нас, говорят, что в свой подвал больше никого не пустят. Мимо проезжает старик на велосипеде – в пакете на руле две буханки хлеба. Идем назад к горсовету.
Не поместившиеся в автобусы опять ждут на улице.
Рассказывают, что алабай снова бросался на дворняг и его пристрелили военные. И я уже не могу понять, что здесь правда, а что – нет.
Убитых и раненых, гражданских и военных свозят в Артемовск. Военный госпиталь делит одно здание с клиникой для гражданских. Раненых подвозят волонтеры на собственных же машинах, переоборудованных в медички, и нацгвардейцы на джипах.
Олег Войцеховский – замкомандира медицинской роты Нацгвардии, показывает мне новый корпус – заброшенное еще недавно здание, которое добровольцы будут ремонтировать под полноценный госпиталь.
– Это все не на месяц и не на два. Два-три года будет эта война, – говорит Войцеховский, закуривая. – Если только Путин не поймет раньше, что нельзя победить Украину. Даже если уничтожит всю армию, то поднимет народ. Пусть поймет и уведет своих «отпускников» отсюда.
– А что местные?
– Не воюют местные. Не хотят местные никакой войны… Но если сдадим Дебальцево, война пойдет и в Артемовск, и дальше…
Ezra Knignik: Страшно подумать, украинцы в XXI веке почувствовали себя евреями века XX. Люди уходят пешком из Углегорска, как когда-то от войны убегали из западноукраинских и польских местечек. Только фотографии стали цветными…

==============================================

а что пишут свободные властители офисных умов? … пишут из зазеркалья, из какой-то
нравственной черной дыры, из желтого дома, их дома…

============================= поэма =================================

Веселый солдат 2.02.2015.

Сегодня день рождения Моторолы. Моторола – это замечательное явление русской культуры. Пушкин был бы очень рад, если бы узнал про Моторолу. Пушкин таких любил. А Достоевский вообще был бы счастлив, если бы узнал про Моторолу. Достоевский знал толк в ополченцах. Но есть и “обратная связь”. Потому что именно там, куда зайдет Моторола, – там и будет русская культура на много-много лет вперед. Там и будут дети в школах Пушкина и Достоевского читать. Русская культура растет и цветет там, где стоит наш солдат. Она жива, потому что он побеждает. Тем более, если он такой лихой и веселый.

—————————————————————————————————

пишет лицо русской жизни и культуры,  митя о.    романтик.

=================

а журналист то, Канырин пишет для Новой газеты… народ, что не читает? не понимает?
и почему ее еще не запретили… ведь пишет, вроде так как оно есть.  Украинцы против таких
журналистов.. боятся, что сболтнет лишнего, и люди погибнут, так .. случайно, без злого умысла. Вот еще, про Мариуполь.  Что … разве это недоступно? или это не правда?
или у вас, милые северные соседи… “что-то с душой” как на солярисе, в вашем дурдоме “цветущей русской культуры с вялостоящим русским солдатом”…
как же жить после этого? … ну … только пить. Водка дешевле стала.

Макаревич спел-сказал.. но получилось у него
не очень … по-пьяному как-то, да и тема…

——————————————————-
что-то взорвалось в донецке в 21.45. … реакция разная. вот такая, например:

Беда этой войны не в том, что она разрушила мой дом, лишила меня каких-то надежд, заставила забыть о будущем и начать борьбу за настоящее, а в том, что разучила меня сочувствовать всем подряд. Я превратился во врача, который, прежде чем оказать первую помощь, спрашивает у человека о его политических симпатиях. И не дай Бог ему ответить мне «ополченцы, наши мальчики», он остаётся умирать искалеченный на обочине дороги.

Антихрист. много лет спустя.

Невзоров разразился богохульством, с элементами троллинга ваты.
Уже было.

причем с места в карьер  в 1888 году, было, параграф 2:

=Что хорошо? – Всё, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть.

Что дурно? – Всё, что происходит из слабости.

Что есть счастье? – Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия.

Не удовлетворённость, но стремление к власти, не мир вообще, но война, не добродетель, но полнота способностей (добродетель в стиле Ренессанс, virtu, добродетель, свободная от моралина).

Слабые и неудачники должны погибнуть: первое положение нашей любви к человеку. И им должно ещё помочь в этом.

Что вреднее всякого порока? – Деятельное сострадание ко всем неудачникам и слабым – христианство=

Как-то комично получается.  получается, что “следуя заветам Фридриха” – что
война это мир, а антихрист это православный христос, а Невзоров отрицая
московско – православного – христо-антихриста,  по-существу не изменил юности, остается в душе – верующим… только во что?

антихрист фридриха ницше это
прям манифест мелкого маньяка северной нигерии.

он читал? или интуитивно дошел до ответа на вопрос что такое счастье?

но, но и но.
Антихрист это книга уже больного человека. Книга сумасшедшего. 18-88 – перед январским
припадком 18-89 года. Последний штурм небес.

и нет ничего более христианского, нежели антихрист – особенно сейчас, когда
ложь и агрессия стали щитом и мечом так называемого московского православия.

мп как переименованное анти-христинаство.

выжженные города востока Украины – вата самовосламеняется от голубых искр телевизера.
бесы вошли в стадо свиней и стадо бросилось с обрыва …

вполне циничная и анти-божеская мысль циников по обе стороны дебальцево, по обе
стороны добра и зла.

Волонтеры ведут себя по-христиански, спасают своих врагов, вату, под снарядами, стариков,
детей и старух,  наивных, несчастных людей,

от обезумевших борцов за русский мир, за то, чтобы все разбить до основания … от слуг
смерти и цезаря, ..

“путин введи войска” — путин ввел олигофренов и сочувствующих, дал оружие – жирик озвучивал намерения маньяка, ставил людей впереди своих псов, учил их лгать…

и …

и Невзоров не выглядит сумасшедшим, он выглядит пациентом сумасшедшего дома,
в котором сумасшедшие все,  почти все,

 поэтому и банят, потому как “карательная психиатрия психов”,
 Невзоров как жертва психического расстройства современной россии.

Невзоров как Христианин.

Лагерь

Власть воров.

Ложь и смерть.

и философия –  умри ты сегодня, я завтра.

уголовные, лживые, больные паханы-философы с ядерной кнопкой.

ну можно было предположить, что такое возможно.

ну возможно.   и … конформизм “населения”  и страх и “авось все будет
так как раньше, победим и возгордимся”

удивительно, совершенно удивительна слабость “запада”, непонимание, недооценка
угрозы… далеко и нас не касается.

Но ведь все, что происходит глобально, Украина не Сирия – хотя для западных людей,
— нет разницы, у них все русские, типа того, и это типа гражданской войны
русских, грубых варваров. Ну будут душить агрессоров, теперь уже до конца… но кнопка,

о кнопка, кнопка, кнопка… так говорила тень отца Гамлета;
==============================================

ладно лагерь, это местная особенность бытия.
всегда был есть и будет.  пикантность текущего момента (аутизм навеял) состоит
в ненормально большом количестве ” не вполне нормальных” людей. Пугающе большом.
Всюду, там где идут информационные атаки, так где  прорастает “моральная паника”;

и даже не так. Бюрократизация власти, автоматизация управления, глупость приводят
к вымыванию человеческого – ну в европе немцы никогда не отличались человечностью,
как бы понятно, им и где-то проще, так они как лидеры и делают такую .. нет не фашисткую..
фашизм ведь тоже форма безумия, а рациональную послушную лагерную европу.
Французы .. вот не знаю как франзузы… поляки впали в депрессию на грани агрессии –
маниакально-депрессивный синдром накрыл публику, сначала убили школу – для начала,
забюрократизировали и наплодили тупиц-учителей, худших студентов.  Теперь сравнивают
с гра(ун)дом зеро университеты; математика держится в Варшаве и, возможно, на севере, провиннция и Краков летят в ад, вместе с грантами,  недополученными деньгами за профанацию науки.  Такое вот впечатление. Поверхностное.  Персональное и не обоснованное. Так кажется.

Безумие во власти (там не аутизм, там зомбизм 3-го, прокаченного уровня, зловещие
гебисто-воры) северной нигерии не удивляет. ну все бы ничего .. но кнопка!

Вот так пишешь себе формулы (иногда), а потом окажется, что причастен к уничтожению
лишних, русских людей, атомному концу, который близок : конец особенно близок, близок как никогда.

Лао, нужно читать про дао и следовать мудрым советам;

можно в случайном порядке, в качестве успокаивающего:


Совершенномудрый не
обладает человеколюбием и предоставляет народу возможность жить
собственной жизнью.

Тот, кто много говорит, часто терпит неудачу, поэтому лучше соблюдать
меру.

Вот. Это как раз про текущее, вялотекущие в небытие. Лучше соблюдать меру и
меньше болтать,   … что то я раз-болтался, как  механическое пианино,

тише, тише…

piano, piano

Цена лжи

Донецк умирает

ну, возможно, и цена глупости, ведь было понятно,
что ничем другим помощь танками закончится не может.

не всем. боялись. не понимали. не ценили того, что было.

не осуждаю. не кляну. – хотя .. спасибо жителям донбаса, да …
ну вот так, сами себя чужими, грязными руками.

кто не спрятался, он не виноват, типа.

война как …

как что?

пошел умирать за Родину — скажете глупость, он пошел умирать за деньги правителей…
пошел умирать…

война как срывание покровов. тайное становится явным.  пороки обнажаются.
организм сопротивляется, температурит.. люди гибнут и становится ясней цена
лжи, цена негодности, несоответствия должности и плохое понимание смысла
смысла существования. собственного, своего народа.

война как обнажение правды.
оказалось что есть православие и Православие
и православия больше.. а Православия почти нет… католики торжествуют,
но торжествующие католики не настоящие католики.

война как суд.
страшный суд.

люди становятся на колени перед молодыми воинами.
простой народ, бедный, деревенский, темный… жив и естественен.
он понимает, что идет война с россией, с агрессором,  убивающих их детей
молодость Украины.

война как искупление грехов.
как распятие тела народного.
как плата за грехи
грехи неоформленности, грехи разгильдяйства

культура.
проблема культуры, нежелание признать иерархию.
в плену у бар, снова холопы, снова нищие..
желание вырваться из плена восточного
пусть в плен западный, желание жить хорошо, зажиточно…

утопично это, естественно и утопично — без силы мысли
без жесткости, без тяги к культуре и науке как высшим ценностям,
тяги к оформленности…

Врочем разложение повсеместно.
бюрократизация
подчинение
построение масс

лагеря. европейские мягкие лагеря страдающих пленников вещей
и кредитов.
война это разрушает.
вещи перестают играть первостепенную роль.

мысль становится сильней материи.
смерть показывает убогость примитивно-стяжательского характера
философии накопления…

зачем собирать, если все будет разрушено и стерто, дома, быт, привычки…

готовность быть легким и готовым к переменам.
ну разве не про это писал романтик Гессе

опасно, через меру, пристраститься к давно налаженному обиходу.

реально опасно. смертельно опасно. неподвижность опасна..

любой цветок
неотвратимо вянет

сделает ли война нас другими?
да
лучшими? – не уверен
жестче? — да,  жесткость это именно то, что так не хватает
слишком чувственному, слишком плотскому украинскому духу..

война как плата
война как надежда на новую государственность.. слабая, но надежда.

война как возврат к вере.   к жертвенности во имя других. к Христу.

Честертон о Францизске, 1923


Простые слова, простые:

 —————————————–

Франциск  любил
не   человечество,  а   людей,
не христианство, а Христа.

Говорите, что он был сумасшедший; говорите, если вам
нравится,  что  он  любил  воображаемое  лицо  –  но  лицо,  не  идею!

Для современного читателя самый лучший ключ к аскетизму –
история  сумасбродных влюбленных.

Расскажите жизнь Франциска как жизнь  трубадура,  безумствующего
во имя дамы, и все станет на свое место.

Никого не удивит, что поэт собирает
цветы на солнцепеке и простаивает ночи в снегу;
превозносит телесную, земную
красоту – и не ест;

славит золото и багрец – и ходит в лохмотьях;  стремится
к счастью – и к мученической смерти.

Все эти  загадки  легко  разрешаются  в
простой истории любой благородной любви;
а его любовь была  так  благородна,
что девять человек из десяти даже  не  подозревают,  что  бывает  такая.

—————————-
Времена изменились.
Ящик и сеть сделали свое простое дело: все не станет на свое место,
Публика не понимает, что значит быть влюбленным.

Любовь, плотская, простая, наивная… она убита, ее нет, ну почти нет, почти, но

по иронии, странной, коммерческой

почитают государство, а не людей
                      православие, а не Христа

рабское сознание внедрено успешно и повсеместно:

ценят материю, материю и еще раз материю = деньги, силу, власть.

Царство кесаря.

Насмешка над Христом, …
неосознанная
насмешка,
автоматическая

православные лжецы и бандиты..

О!  Как это мило.

спасатели под обстрелом…

———————-
Ну и поездочка…
Примерно 12 раненых, разбитый автомобиль (ремонту подлежит, но основательному), разбитый автобус (судите сами по фото), новенький микроавтобус, которому предстоит заменить лобовое стекло, заменить зеркало и рихтовать вмятины.

В плюсах у нас гораздо больше. Целые и невредимые Воронкова и Макарова (с днем рождения вас, девочки). Целая группа вынужденных переселенцев спасена и отправлена по различным точкам дислокации. Раненым оказана медицинская помощь, сейчас решается вопрос, требуется ли раненой девочке операция или нет. В общем, плюсов гораздо больше. А, да, практически под обстрелом, при бомбежке родился еще один человечек. Так в огромном плюсе еще одна новая жизнь. Семью с новеньким мальчиком и еще годовалой девочкой отправили на поезде в Запорожье.

Не смотря на все потери, не смотря на то, что команда (или команды?) еле живы, а из 4-х транспортных средств осталось два, они смогли сдержать свое обещание и вывезти интернат из Часова Яра в более безопасное место. Детям сейчас уже ничего не угрожает.

P.S. Я выпила двойную дозу успокоительного, но это все равно не помогает. Не успокоюсь, пока они все не вернутся домой.
Девочки и мальчики, вы Герои. Обычные люди, которым внезапно пришлось ими стать, потому что в наш дом пришла война. Я ворчу и ерепенюсь, но только потому, что я за вас очень боюсь, а еще потому, что вы вернетесь уже другими, незнакомыми мне людьми. Людьми, которые были рядом со смертью, но смогли уйти. Люблю вас. Аня Косинова.
—————

ну понятно, такое не покажут по лживому имперскому ти-ви, не расскажут правды.
а то ведь снести загаженную крышу может. навсегда и никакой водкой не зальешь пожар стыда.

а мне это напомнило советский фильм. На всю оставшуюся жизнь по  женской книге Пановой.

Да, это на всю оставшую жизнь. как в песне:

ps. 04-02-2015, война с орками:

Сейчас мы и наши коллеги вынуждены заниматься вывозом гражданского населения с населенных пунктов, которые стали линией фронта.
Под обстрелами мы вынуждены вытаскивать людей откуда тлько можем и как только можем.
Это даже не помощь. Это единственная возможность спасти людей от гибели.
Людей уничтожают артиллерией. Это не злая шутка и не нагнетание. Это реальность.
Города и села обстреливают из ствольной и реактивной артиллерии. Просто стирают в порошок.
Мы это знаем и учитываем, когда едем туда и когда прокладываем маршруты и выбираем время по интервалам между обстрелами.
К сожалению, сейчас СМИ массово разогнали маршруты и точки эвакуации, которые озвучили по недоразумению волонтеры.
И именно по этим маршрутам и этим точкам активизировалась работа артиллерии.
Мы просим всех работников СМИ о режиме тишине по вывозу гражданских. Хотя бы день-два. Хотя бы по маршрутам и точкам.
Мы просим всех волонтеров, особенно тех, кто руководит и организует транспорт удаленно, а не на месте событий, не описывать маршруты, которые им говорят по телефону.
Братцы, поймите, мы воюем не с солдатами. Мы воюем с террористами, которые как в тире расстреливают гражданский транспорт.
Ведется методичное уничтожение гражданских, которых мы пытаемся вытащить.
Ну и в саму последнюю очередь, я попрошу – не подставляйте и нас, пожалуйста.

пс2.  рискуя жизнью вывозить малоподвижных старух… не каждый сможет.