Social Network

Без Еру. Так круче. 

КИНО
Про сладкую парочку гребцов и одинокого, гребаного  Цукер-берга

удалю фейс-бук. сейчас. из чувства брезгливости, которое было преодолено
одним из гребцов.

симптом
кино-симптом

я бы наградил Финчера. сегодня. за соц-реализм.

гы. не дали, ну да. дали борцу с фашизмом, заике. кто бы сомневался.
хотя про заику неплохо снято, камера хорошая. фотографическая.

Валерий Борисович Агафонов

С детства Валерий страдал ревматическим пороком сердца. Болезнь его протекала тяжело, особенно в последние годы жизни, когда его талант был в высшем своем расцвете, и все мы должны благодарить Бога, давшего Валерию силы не замечать своей болезни и жить неистовой, безудержной жизнью. А жить для него – значит петь для своей семьи, друзей, всех хороших людей в любое время дня и ночи и в любой обстановке. Красиво он жил.

ПС

Юрий Аркадьевич Борисов

Борисов Юрий Аркадьевич родился 4 ноября 1944 г. в Уссурийске Приморского края. Умер 17 июля 1990  года в Санкт-Петербурге. Во время войны семья жила в Уссурийске. Мать работала кассиршей, кондуктором трамвая, отец был молотобойцем. В июне 1946 г. семья вернулась в Ленинград. Юрий воспитывался, в основном, в детдоме Ждановского района на Каменном острове. После школы с 14 лет учился в ремесленном училище на токаря-револьверщика. Там и познакомился с Валерием Агафоновым. Во время учебы получил срок за мелкое хулиганство, около 3-х лет был в подростковой колонии в Липецкой области. Позже еще раз попал в колонию за кражу. Освободившись, лет в 18-19 поступил в школу парикмахерского мастерства. По специальностям почти не работал — берег руки для игры на гитаре. На 7-струнной гитаре и аккордеоне играла мама, и Юрий в подростковом возрасте начал играть на гитаре.
В середине 60-х познакомился с гитаристом Александром Ивановичем Ковалевым, до войны тот был лауреатом многих премий и конкурсов по классической гитаре. Ковалев учил Юрия играть, Юрий занимался по 6-7 часов в день. Писал пьесы для гитары (“Зеленый кипарис”). Поступил на заочный факультет Московского института культуры, изучал нотную грамоту и композицию, но институт не окончил. После год или два преподавал классическую 6-струнную гитару на платных курсах для взрослых — по 2-3 часа в неделю. Преподавал поочередно в нескольких местах, в том числе в ЛДХС, в Театре народного творчества.
Стихи начал писать в детстве, посылал некоторые в газету “Ленинские искры”, но их не печатали. Стихи песен стал писать значительно позже. Умел работать по дереву, изготавливал трубки. С приятелем, художником Виталием Климовым, изготавливал гитары, устроился на склад Фабрики музыкальных инструментов. Изготовили 3 или 4 инструмента, на одном из которых (“Джульетта) играл Валерий Агафонов. Дружили втроем с Агафоновым и Климовым. Позже, в колонии в Боровичах Новгородской области, где сидел за подделку больничного листа жене Любе, окончил профтехучилище № 10 и 30 июня 1984 г. получил диплом столяра-мебельщика 4-го разряда. В начале 80-х написал песню “Закатилася зорька за лес…” для фильма “Личной опасности не гарантирую” (режиссеры-постановщики Наталья Трощенко и Анатолий Виходко, второй режиссер Валерий Быченков, “Ленфильм”). В фильме песню исполнил В.Агафонов. Писал песни белогвардейского цикла, которые через Финляндию попали дальше, на запад. В разное время Юрий Борисов работал грузчиком в магазине и на киностудии “Ленфильме”, дворником — вперемешку с отсидками за тунеядство и отсутствие прописки (жил в подвалах и на чердаках). В 1978-1979 сидел в колонии в Средней Азии, где подорвал здоровье. Умер от туберкулеза в больнице на Поклонной горе 17 июля 1990 года в 8 часов утра.

на смерть Валерия Агафонова

Заунывные песни летели
В край берёзовой русской тоски,
Где над детством моим отзвенели
Петербургских гимназий звонки.
Под кипящий янтарь оркестрантов,
Под могучее наше «Ура!»
Не меня ль государь-император
Из кадетов возвёл в юнкера?
В синем небе литавры гремели
И чеканила поступь война.
И не мне ли глаза голубели
И махала рука из окна?
Мчались годы в простреленных вёрстах
По друзьям, не вернувшимся в ряд,
Что застыли в серебрянных росах
За Отечество и за Царя.
Не меня ли вчера обнимали
Долгожданные руки — и вот,
Не меня ли в ЧеКа разменяли
Под шумок в восемнадцатый год?

Николай Константинович Доризо ( 22 10 1923 — 31 01 2011 )

Кстати, любопытна история песни «Огней так много золотых на улицах Саратова…».
Я показывал стихи разным композиторам, но никто из них не рискнул написать к ним музыку. Тогда в почете были произведения не о любви, а о трудовых подвигах. А тут не просто любовная лирика, а чуть ли не аморалка. И все-таки Константин Симонов рискнул опубликовать стихотворение в «Литературной газете». И сразу же пошел шквал возмущенных писем: «Чему нас учат? К чему призывают? Мыслимо ли, чтобы наша советская женщина любила женатого человека?!»
И вот однажды, когда съемки фильма «Дело было в Пенькове», к которому я написал песню «От людей на деревне не спрятаться…», уже закончились, я проснулся около пяти часов утра, как будто кто-то толкнул меня в бок. «Огней так много золотых…» словно специально написана для фильма!» В тот же день я встретился с композитором Кириллом Молчановым. Он сначала повозмущался, мол, поздновато пришел, а потом сел за фортепиано и тут же заиграл мелодию. Мы оба были в восторге и в таком состоянии поехали на киностудию им. Горького, чтобы показать песню режиссеру Станиславу Ростоцкому. Выслушав нас, Ростоцкий сказал, что песня, конечно, хорошая, но съемки завершены и фильм ему уже не принадлежит.
А через день раздался звонок директора киностудии: «Что вы за песню написали? Вся студия ее поет. Хотя бы мне напели». Уговаривать нас с Кириллом не пришлось. Причем мы даже не успели допеть, как директор, прервав нас, воскликнул: «Волей, данной мне Богом и ЦК, переношу сроки сдачи фильма». Специально для этой песни был доснят сюжет. Так она, словно человек, вскочивший на ходу в уходящий трамвай, попала в кинофильм.

Помяну Николая.

слова у него были хорошие. про любовь

которая крепка как смерть

но все же но все же


ПС

СИЛЬНА, КАК СМЕРТЬ, ЛЮБОВЬ

Fortis est ut mors dilectio

Я сказал на латыни изречение, написанное в Песне Песней; по-немецки оно гласит; любовь сильна, как смерть.

……………..

Три вещи, которые производит в человеке смерть тела, совершает любовь в человеческом духе. Во-первых, смерть похищает и отнимает у человека все преходящие вещи, так что не может он уже, как раньше, ни обладать, ни пользоваться ими. Во-вторых, проститься нужно ему и со всеми духовными благами, радовавшими тело и душу: с молитвой, с созерцанием и добродетелью, со святым паломничеством, словом, со всеми хорошими вещами, которые дают утешение, усладу и радость духовному человеку; ничего этого не может он больше делать подобно тому, кто мертв на земле. В-третьих, смерть лишает человека всякой награды и достоинства, которые он мог бы еще заслужить. Ибо после смерти не может он уже больше ни на волос двинуться в Царствие Божие: он остается с тем, что уже здесь приобрел. Эти три вещи должны мы принять от смерти, ибо она – расставание тела с душой. Но если любовь к Господу нашему “сильна как смерть”, она также убивает человека в духовном смысле и по-своему разлучает душу с телом. Но происходит это тогда, когда человек всецело отказывается от себя, освобождается от своего “я” и таким образом разлучается сам с собой. Происходит же это силой безмерно высокой любви, которая умеет убивать так любовно. Называют же ее недугом сладким и смертью оживляющей. Ибо такое умирание есть излияние жизни вечной, смерть телесной жизни, в которой человек всегда стремится жить для собственного своего блага.

Но эта сладкая, отрадная смерть производит в человеке все это лишь тогда, когда она настолько сильна, чтобы действительно убить его, а не только сделать его хилым, как случается это со многими людьми; которые долго хиреют, прежде чем умереть. Другие хиреют не долго. А еще другие умирают смертью скоропостижной. Также бывает часто, что люди долго колеблются и рассуждают прежде, нежели преодолеют себя настолько, чтоб для Бога всецело отказаться от себя. Ибо часто поступают они так, словно хотят положить свою душу и умереть, но опять возвращаются к прежнему и жадно ищут еще хоть какой-либо малой для себя выгоды; так что делают они не исключительно ради Бога, а кое-что оставляют и для себя. И до тех пор они все еще не мертвы по-настоящему, но, умирая, чахнут против воли своей; покуда наконец благодать Божия, то есть любовь, не одолеет и они не умрут вполне для себялюбия. Ибо ничто не может умертвить себялюбия и корысти, которые суть жизнь и природа человека, кроме любви сильной, как смерть, иначе никак не могут быть умерщвлены эти свойства. Потому и терпят такую муку те, что в аду. Ибо они алчут только своего, алчут, как бы освободиться им от муки! И никогда не может им быть дано это. Потому и умирают они вечной смертью, что жажда своекорыстия не умерла в них и никогда умереть не может. И ничто в мире не может им помочь, кроме одной любви; которой они совсем непричастны.

…………………………………………………

Но как ни безмерно высока и редка такая отрешенность, есть еще одна степень, поднимающая человека на более гордую высоту совершенства в достижении его конечной цели. Это совершает любовь, которая тогда сильна, как разбивающая наше сердце смерть! И это бывает, когда человек отрекается и от вечной жизни, и от сокровищ вечности – от всего, что он мог бы иметь от Бога и Его даров; так что вечную жизнь для себя и ради себя он ясно и сознательно никогда уже не принимает за цель и не радеет о ней; когда надежда на вечную жизнь его больше не волнует, и не радует, и не облегчает ему бремени. Лишь это – истинная степень подлинного и совершенного отрешения. И только любовь дает нам такое отрешение, любовь, которая сильна, как смерть; и она убивает в человеке его “я”, и разлучает душу с телом, так что душа ради пользы своей не хочет иметь ничего общего с телом и ни с чем ему подобным. А потому расстается она вообще и с этим миром и отходит туда, где ее место по заслугам ее. А что же иное заслужила она, как не уйти в Тебя, о Бог Предвечный, если ради этой смерти через любовь Ты будешь ее жизнью.

Чтобы совершилось это с нами, в том да поможет нам Бог! Аминь.

Бенвенуто Челлини (1500—1571)

стоит почитать. почитаю.

эт про него:

Слово

Молчат гробницы, мумии и кости, —


Лишь слову жизнь дана:


Из древней тьмы, на мировом погосте,


Звучат лишь Письмена.


И нет у нас иного достоянья!


Умейте же беречь


Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,


Наш дар бессмертный — речь.


7.I.15 Москва
=========================


1


Все люди всяческого рода, которые сделали что-либо доблестное или похожее на доблесть, должны бы, если они правдивы и честны, своею собственною рукою описать свою жизнь; но не следует начинать столь благого предприятия, прежде нежели минет сорок лет. Убеждаясь в этом теперь, когда я переступил за возраст пятидесяти восьми полных лет, и находясь во Флоренции, моем отечестве, памятуя о многих превратностях, постигающих всякого, кто живет, будучи в меньших таких превратностях, чем когда-либо до сих пор, — мне даже кажется, что я в большем душевном довольствии и телесном здравии, чем когда-либо раньше, — и вспоминая о кое-каких благих отрадах и кое-каких неописуемых бедствиях, каковые, когда я оборачиваюсь назад, ужасают меня удивлением, что я достиг до этого возраста пятидесяти восьми лет, с каковым, столь счастливо, я, благодаря милости божией, иду вперед.
замечательно излагает. и Лозинский замечательный переводчик. вот.

памятные даты

и вдаль идя дорогой полевою, ты одинок не будешь никогда

пс. ну и песня мужа Гелены Марцелиевны
про огни.. и любовь и Саратов:
душевная

хорошая, как город Саратов, с деревянными мостовыми и Волгой.

пс. Лев Платонович вспомнился. Написал в 1921 году про Федора Павловича,
только вот найти теперь трудно. все за все хотят денег. Федор Павлович Карамазов как идеолог
любви. теперь все за деньги и любовь и Карсавин и премудрость.
Но все же.
Гностический Карсавин:
Славьте Софию Предвечную,
Пламенем красным горящую,
Светом несчетных огней!
Славьте Ее, Бесконечную,
Зрак земнородных разящую!
— Видим Невидимый в Ней.
Солнце Любви Беспримесное,
Тьмы Беспросветной Сияние,
Бездны Незнаемой Знание,
Крест, рассекающий Меч,
Славься, София Небесная,
Славься, Бесстрастья Страдание,
Неизреченная Речь!
Вечно Тобой изрекаема
Вечно в Молчаньи сокрытая
Тайна твоей Полноты.
В дивных мирах созидаема,
В них неизлитно излитая,
Слово Предвечное — Ты.
Долу блуждаю, холодная;
Хаоса душными тучами
Горних отъята я мест.
Плачу слезами горючими;
В муках Божественно плодная,
Чаю сияющий Крест.
Тело мое пригвожденное
Молча поникло, бессильное;
Мной, земнородной, рожденное,
Никнет в пучину могильную.
Сила померкла в Бессилии.
Руки, недвижно разъятые,
Стонут и острые тернии
Нежное ранят чело.
Трепетно белые крылия
Реют, сияньем объятые,
Розы — огни невечерние.
Лик в них сияет светло.
Кровь загорается красная,
Слезы горят самоцветные,
Лёт мой свободен и тих.
Ближе сиянья приветные…
Здесь я, София Прекрасная.
Здравствуй, Небесный Жених!