способность задавать вопросы

Что это? детство? или приобретается с опытом?

есть разного рода способности: способность чувствовать, способность жить,
дышать, любить и называть вещи и призраки именами.

есть способность гнуться или не гнуться.
гнуться и не ломаться и не ломаться и не гнуться и гнуться и ломаться

последнее встречается часто. сначала гнуться а потом ломаться, или
сначала ломаться, а потом гнуться, согнуться и принять волю вольного.

если жизнь конечна? то ничего не понятно. а если не конечна, то непонятно все.

думаю, что дело в кумирах. кумиры как пожиратели способности задавать вопросы,
быть ребенком, у которого кумиры родители, но потом кумиры падают.. а ребенок
или теряет способность вопрошать и удивляться либо не теряет ее. почему?

почему в жестких школах люди теряют способность видеть и спрашивать?
почему в свободных школах люди теряют желание мыслить?

мыслящий не вопрошает, вопрошающий не мыслит.

MoZart 9

Письмо отца. Можно сообразить, насколько жизнь 1776-77 годов была другой. Более ествественной. 7 детей.  Осмысленная борьба за сына:

очень много машин ныне. и спокойная старость, продленная, и всеобщее старение мира. белого мира.

Ну и еще одно непреодолимое противоречие с обыденностью, укорачивающее жизни поэтов: честь

торжество зла в каннах

писал год назад

видимо болезнь запущена
канны мертвы. и воняют.
наградили труп.

ничего так просто не бывает. плата за прошлогодний позор.

“Меланхолия” это про Канны = как метафору свадьбы живых мертвецов,
 ключевая фраза героини

  ” … что если вместо этого, мы попробуем продать публике тебя джек?”
…….
они ни перед чем не остановятся.
и вызывают такую ненависть, они и их спонсоры
что не хватает слов, чтобы это описать…

====

ПЕТЕРБУРГ

В Петербурге рождённому свойственна свежесть сорочки
Из матерой материи — тертой трухи неживой;
На болотистой почве торчит, уцепившись за кочки,
Очарованный город, склонивший главу над Невой.

Неспроста, засмотревшись с моста на простудные воды,
Я внезапно увижу, как кружит над зеркалом бриз,
Разрывая в кривой амальгаме свинцовые своды
Петербургского неба — чухонский природный каприз.

Я увижу круги на воде от упавшего с моста,
Оскверненного северным вздором прожженного дня…
На другом берегу покачнется Васильевский остров,
И тягучая тина течения смоет меня.

Память, 27 05 1926

Напиши мне письмо

А.Цветков
Напиши мне письмо

Я не верю звонкам и свиданьям
Приближается время
Сквитать понемногу долги
Даже если в дожди, 
Даже если придет с опозданьем
Напиши мне, что любишь,
А если не любишь – солги
Напиши мне, что любишь,
А если не любишь – солги

Напиши мне сегодня

Не медли, еще до рассвета.
Словно мертвые птицы,
Лежат на земле города
Напиши мне письмо, 
даже если не хочешь ответа
напиши мне письмо
даже если не помнишь куда 
напиши мне письмо
даже если не помнишь куда

Я забыл обо всем

Я скитаюсь неделями кряду.
На Садовом кольце
Словно парус в беззвездной глуши
Отрекись от себя
Напиши мне любую неправду
Напиши мне письмо
Напиши.., напиши… напиши.
Напиши мне письмо
Напиши.., напиши,… напиши.

и о политике.

ЗАБЫТАЯ ДЕРЕВНЯ

   
        1

У бурмистра Власа бабушка Ненила
Починить избенку лесу попросила.
Отвечал: нет лесу, и не жди  - не будет!"
"Вот приедет барин  - барин нас рассудит,
Барин сам увидит, что плоха избушка,
И велит дать лесу",- думает старушка.

        2

Кто-то по соседству, лихоимец жадный,
У крестьян землицы косячок изрядный
Оттягал, отрезал плутовским манером.
"Вот приедет барин: будет землемерам!-
Думают крестьяне.- Скажет барин слово -
И землицу нашу отдадут нам снова".

        3

Полюбил Наташу хлебопашец вольный,
Да перечит девке немец сердобольный,
Главный управитель. "Погодим, Игнаша,
Вот приедет барин!" - говорит Наташа.
Малые, большие  - дело чуть за спором -
"Вот приедет барин!" - повторяют хором...

        4

Умерла Ненила; на чужой землице
У соседа-плута  - урожай сторицей;
Прежние парнишки ходят бородаты;
Хлебопашец вольный угодил в солдаты,
И сама Наташа свадьбой  уж не бредит...
Барина всё нету... барин всё не едет!

        5

Наконец однажды середи дороги
Шестернею цугом1 показались дроги:
На дрогах высокий гроб стоит дубовый,
А в гробу-то барин; а за гробом  - новый.
Старого отпели, новый слезы вытер,
Сел в свою карету  - и уехал в Питер.

2 октября 1855

Примечания
Стихотворение было высоко оценено Герценом: «прелесть».
1. Цуг — упряжка в четыре или шесть лошадей попарно. 

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Вообще счастье в сказке неизменно сопутствует лентяю и вору. Крайним выражением апофеоза лени служит сказка о Емеле-дураке. Он проводит время в лежании на печи и на всякое предложение пальцем повернуть для какого-либо дела неизменно отвечал: «Я ленюсь». Но ему достается волшебная щука, которая исполняет все его желания. И он пользуется ее услугами единственно для того, чтобы все делалось само собой, без всякого с его стороны труда. «По щучьему велению, по моему прошению, ступайте ведра сами в гору», и ведра идут в гору. «По щучьему велению, по моему прошению, ну-ка, топор, поди наруби дров, а вы дрова сами в избу идите и на печь кладитесь», и «по щучьему велению, сани ступайте сами в лес». И по щучьему велению топоры рубят, не запряженные сани едут в лес, а дрова сами попадают в печь 23.
Услуги магии не всякому доступны, и дар «щучьего веления» достается людям в удел сравнительно редко. Волею-неволею приходится осуществлять идеал лентяя теми естественными способами, которые всем по плечу. Об этих способах говорят разнообразные варианты сказки о воре. Старик и старуха ведут сына в город «в науку отдавать»; и попадает он на обучение к мастеру вору, который дает своему мастерству характерное определение — «я ночной портной: туда-сюда стегну, шубу с кафтаном за одну ночь сошью». В результате обученья получается такой художник воровского искусства, который знает, как у сороки яйца украсть, как с живого человека штаны снять, и даже как на глазах у барина — украсть барыню 24. Сочувствие воровству и вору замечается не в одних только сказках низшего сорта: воровством промышляют и сказочные герои более высокой категории, богатыри и царевичи. Юная аудитория, которая восхищается, например, сказкою о Иване-Царевиче, не отдает себе отчета в том, что любимые подвиги этого и многих других героев — добывание жар-птицы, гyслей-самогудов и прекрасной царевны, большею частью основаны на воровстве. Здесь вор не замечается слушателями сказки потому, что воровство заслоняется общим подъемом над житейским, и вор принимает облик рыцаря, совершающего чудесные подвиги. Есть сказки, где хищения облекаются таинственным волшебным покрывалом, но есть и другие, выражающие низшую ступень нравственного сознания, где воровство, ничем неприкрытое и не приукрашенное, нравится само по себе как «художество» и как наука устроения лучшей жизни.
Неудивительно, что этот воровской идеал находится в самом тесном соприкосновении с социальной мечтою простого народа. Есть эпохи народной жизни, когда все вообще мышление народных масс облекается в сказочные образы. В такие времена сказка — прибежище всех ищущих лучшего места в жизни и является в роли социальной утопии.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

и с  песней

Нечто Красное

ююююююююююююююююююююююююююююююююююююююююююююююююююю

Н.К.: «Опять эта старая песня? Зачем, если ты не христианский святой? Не проклятый ли ты софист после этого всего?»

Я: «Ты пойман в своем собственном мире. Но ты определенно думаешь, что кто-либо может оценивать ценность христианства верно, не будучи при этом совершенным святым». 

Н.К.: «Ты что, доктор теологии, который исследует христианство снаружи и оценивает его исторически и таким образом превращается в софиста?»

Я: «Ты упрям. Я имел в виду, что это едва ли совпадение, то, что весь мир стал христианским. Я также верю, что это была задача Западного человека, нести Христа в своем сердце и расти через его страдание, смерть и воскрешение». 

Н.К.: «Хорошо, есть также евреи, которые хорошие люди и все еще не нуждаются в твоем священном писании». 

Я: «Ты, как мне кажется, не умеешь хорошо читать людей. Не заметил ли ты,
что евреям недостает чего-то в голове и чего-то в
сердце, и они сами чувствуют, что им чего-то не хватает?»

Н.К.: «В самом деле, я не еврей. Но я должен защитить евреев: ты кажется, их ненавидишь».

Я: «Хорошо, ты говоришь, как те евреи, которые обвиняют любого в ненависти к евреям, кто не имеет благосклонного отношения к ним, в то время как они сами отпускают самые грязные шутки на свой счет. Евреи ясно чувствуют этот недостаток и все же не хотят принять его, они чрезвычайно чувствительны к критицизму. Ты полагаешь что христианство не оставляет следов на человеческой душе? И ты полагаешь что тот кто
не испытал это глубоко лично может все же разделять этот плод?»

Н.К.: «Ты хорошо споришь. Но твоя важность?! Ты бы мог делать это гораздо легче. Если ты не святой, я действительно не понимаю, зачем ты должен быть таким важным. Ты полностью уничтожаешь радость. Что за дьявол в тебе? Только христианство с его
унылым бегством от мира может делать людей такими тяжеловесными и мрачными». 

Я: «Я думаю, есть еще вещи, которые обуславливают серьезность». 

Н.К.: «О, я знаю, ты имеешь в виду жизнь. Я знаю эту фразу. Я тоже живу, но не позволяю своим волосам седеть из-за этого. Жизнь не требует никакой серьезности. Напротив лучше танцевать по жизни». 

Я: «Я знаю, как танцевать. Да, если бы мы могли бы делать это танцуя! Танец соответствует сезону спаривания. Я знаю, что есть всегда те, кто всегда в спешке и те, кто также хочет танцевать ради их богов. Одни смехотворны, а другие вводят античность взамен того, чтобы честно признать их неспособность к такому самовыражению». 

Н.К.: «Здесь, мой дорогой, я сбрасываю маску. Теперь я стану несколько более серьезен, так как это относиться к моей территории.  Есть еще третья вещь, для которой танец был бы символом». 

Некто Красный превращает себя в нежный красноватый цвет плоти. И смотрите – о чудо – мои зеленые одежды расцветают везде листьями.

Н.К.: «Неужели ты не узнаешь меня брат, я твоя радость!»

Я: «Можешь ли ты быть радостью? Я вижу тебя словно через облако. Твое изображение исчезает. Дай мне взять твою руку, дорогой, кто ты, кто ты?»

Радость? Был ли он радостью?