Теннисон 1809-1892

1833:

Что толку, если я -Никчемный царь
Бесплодных этих скал,
Под мирной кровлей
Старея рядом с вянущей женой –
Учу законам этот темный люд?
Он ест и спит -И ничему не внемлет!
Покой не для меня; я осушу до капли чашу странствий;
я всегда страдал и радовался полной мерой:
с друзьями – иль один; на берегу – иль там,
где сквозь прорывы туч мерцали
над пеной волн дождливые Гиады.
Бродяга ненасытный, повидал я многое:
чужие города, края, обычаи, вождей премудрых,
и сам меж ними пировал с почётом,
и ведал упоенье в звоне битв
на гулких, ветреных равнинах Трои…
К чему же медлить,
ржаветь и стынуть в ножнах боязливых,
как будто жизнь – дыханье, а не подвиг.
Мне было б мало целой груды жизней,
а предо мною – жалкие остатки
одной; но каждый миг, что вырываю у вечного безмолвья,
принесёт мне новое. Позор и стыд –
беречься, жалеть себя и ждать за годом год,
когда душа изныла от желанья
умчать след за падучею звездой
туда, за грань изведанного мира!»
” А вот и сын мой, добрый Телемах,
Кому оставлю скипетр и остров –
Он, мной любимый, завершить стремится
Работу эту, медленным терпеньем
Смягчить людей суровых, постепенно
К полезному труду их приручая.
Он безупречно исполняет долг
Общественный; могу я положиться
На нежную заботу и почёт,
Которыми богов он окружит
Домашних, когда я уйду отсюда.
Ему – своя работа, мне – моя.
А вот и порт; раздуло судно парус;
Лежат во мраке тёмные моря.
Матросы, трудились вы и мыслили со мной,
Вы с равной радостью приветствовали гром
И солнце яркое, на встречу выставляя
Свободные сердца – и вы и я стары;
У старости остались честь и долг.
Смерть скроет всё; но до конца успеем
Мы подвиг благородный совершить,
Людей, с богами бившихся, достойный.
На скалах понемногу меркнет отблеск; день
Уходит; медлительно ползёт луна; многоголосые
Глубины стонут. В путь, друзья,
Еще не поздно новый мир искать.
Садитесь и отталкивайтесь смело
От волн бушующих; цель – на закат
И далее, туда, где тонут звёзды
На западе, покуда не умру.
Быть может, нас течения утопят;
Быть может, доплывём до Островов
Счастливых, где вновь встретим Ахиллеса.
Уходит многое, но многое пребудет;
Хоть нет у нас той силы, что играла
В былые дни и небом и землею,
Собой остались мы; сердца героев
Изношенны годами и судьбой,
Но воля непреклонно нас зовет
Бороться и искать, найти и не сдаваться.


=============================

Ulysses



It little profits that an idle king,
By this still hearth, among these barren crags,
Matched with an agèd wife, I mete and dole
Unequal laws unto a savage race,
That hoard, and sleep, and feed, and know not me.


I cannot rest from travel: I will drink
Life to the lees: all times I have enjoyed
Greatly, have suffered greatly, both with those
That loved me, and alone; on shore, and when
Through scudding drifts the rainy Hyades
Vexed the dim sea: I am become a name;
For always roaming with a hungry heart
Much have I seen and known; cities of men
And manners, climates, councils, governments,
Myself not least, but honoured of them all;
And drunk delight of battle with my peers,
Far on the ringing plains of windy Troy.
I am a part of all that I have met;
Yet all experience is an arch wherethrough
Gleams that untravelled world, whose margin fades
For ever and for ever when I move.
How dull it is to pause, to make an end,
To rust unburnished, not to shine in use!
As though to breathe were life. Life piled on life
Were all too little, and of one to me
Little remains: but every hour is saved
From that eternal silence, something more,
A bringer of new things; and vile it were
For some three suns to store and hoard myself,
And this grey spirit yearning in desire
To follow knowledge like a sinking star,
Beyond the utmost bound of human thought.


This my son, mine own Telemachus,
To whom I leave the sceptre and the isle—
Well-loved of me, discerning to fulfil
This labour, by slow prudence to make mild
A rugged people, and through soft degrees
Subdue them to the useful and the good.
Most blameless is he, centred in the sphere
Of common duties, decent not to fail
In offices of tenderness, and pay
Meet adoration to my household gods,
When I am gone. He works his work, I mine.


There lies the port; the vessel puffs her sail:
There gloom the dark broad seas. My mariners,
Souls that have toiled, and wrought, and thought
with me—
That ever with a frolic welcome took
The thunder and the sunshine, and opposed
Free hearts, free foreheads—you and I are old;
Old age hath yet his honour and his toil;
Death closes all: but something ere the end,
Some work of noble note, may yet be done,
Not unbecoming men that strove with Gods.
The lights begin to twinkle from the rocks:
The long day wanes: the slow moon climbs: the deep
Moans round with many voices. Come, my friends,
‘Tis not too late to seek a newer world.
Push off, and sitting well in order smite
The sounding furrows; for my purpose holds
To sail beyond the sunset, and the baths
Of all the western stars, until I die.
It may be that the gulfs will wash us down:
It may be we shall touch the Happy Isles,
And see the great Achilles, whom we knew
Though much is taken, much abides; and though
We are not now that strength which in old days
Moved earth and heaven; that which we are, we are;
One equal temper of heroic hearts,
Made weak by time and fate, but strong in will

To strive, to seek, to find, and not to yield.




«Свобода. Стойкость. Независимость»

,

да, а девушка, которую так любовно и заинтересовано показывает оператор
тут тоже хочет на улицу.. крутится на стульчике и хочет на улицу.. кошечка, что надо.
хирш вам а не улица. сидите в студии. там теплей.

==============
 а еще узнал новое слова = очiльник = вот тут прочитал, что есть такое.
а потом посмотрел в гугле… действительно, есть.  это как бы выход правды в народ.
стали называть белое – белым, черное-черным, а очильников – очильниками.
форма нашла содержание, и содержание не может ускользнуть от формы.

музыка революции, типа.